Слушать и быть услышанным: Сериалы про отношения отцов и дочерей

В Okko продолжает выходить душевный сериал «Встать на ноги». Отцы и дочери в сериалах часто строят отношения неуклюже. Иногда они родные, иногда нет, иногда мир вокруг разваливается, иногда рушится только семья. Почти везде забота путается с контролем, о любви говорят с трудом, а доверие требуется заслужить.

Также рекомендуем посмотреть подборку фильмов об отношениях между мамой и сыном.

Мужчина по кличке Старый (Гоша Куценко) выходит из тюрьмы, где просидел два десятилетия. Он возвращается в Пятигорск, вооружённый логичным планом: забрать у бывшего напарника деньги, которые тот ему должен, и как-то начать жить заново. Но в квартире, где Старый прописан, живёт взрослая дочь Оля (Мила Ершова). Хотя отец был уверен, что её давно нет на свете. И она — инвалид. С этого момента сериал перестаёт быть историей про криминальные долги и превращается в рассказ про долг другого рода: про ответственность перед собой и близкими.

Отец с дочерью удивительно непохожи, не совпадают во многом. Старый хочет немедленно всё исправить. Он привык решать проблемы жёстко: напором и действием. А Оля живёт иначе; у неё чёткие границы, выстраданная годами привычка полагаться только на себя, некоторая холодность и отстранённость. Она такая, впрочем, не из вредности, а из чувства самосохранения. В её мире слишком многие подходят к ней с сочувствием, а через минуту начинают распоряжаться её жизнью. Поэтому появление отца воспринимается как новая попытка взять контроль, пусть даже под видом заботы.

Оля не превращается в бедную девочку, которая должна трогательно страдать и вдохновлять окружающих. Старый не перерождается шаблонным персонажем, вставшим на путь исправления, а остаётся человеком из прошлого, привыкшим действовать с грубой прямотой — сначала делать, а потом думать. Он ошибается постоянно. Делает неловкие вещи, иногда унизительные для других. Он вмешивается, когда его не просят. И всё равно в Старом чувствуется упрямая необходимость остаться рядом.

«Встать на ноги» показывает, как трудно бывает двум близким людям заново научиться разговаривать, когда общего прошлого почти нет, а настоящее начинается с обиды. И как иногда самым важным шагом становится не героическое преодоление, а простое умение не ломать другого под себя.

В «Одних из нас» лучше всего показано, зачем вообще нужен конец света. Не ради зомби-хоррора, не ради путешествия через всю Америку и не для того, чтобы зритель отмечал галочками знакомые сцены из игры. Сериал рассказывает другую историю. Мужчина, потерявший дочь в первые часы катастрофы, встречает девочку, которую должен довести до других людей. Джоэл умеет выживать и умеет спасать, Элли умеет скрывать страх за дерзостью. Сначала их союз кажется обречённым на провал. А потом обретает новое качество — взаимоотношений отца и дочери, пусть и не родной.

Строятся взаимоотношения не на красивых признаниях или важных разговорах, а на мелочах, которые копятся и меняют правила поведения. Сначала между героями дистанция. Потом на их пути появляются короткие островки нормальной жизни. И именно эти паузы оказываются важнее сражений с людьми и монстрами.

Сериал показывает, как в мире, где почти не осталось правил и будущего, два человека собирают маленькую семью на ходу. И держатся за неё так, будто это единственный шанс передохнуть и почувствовать себя людьми.

В пилотной серии «Вероники Марс» есть фраза, которая сразу задаёт тон всей истории. Вероника почти буднично говорит о том, что не помнит, как потеряла девственность. Для неё это просто факт, отношение к которому она превращает в свой образ мышления. С этого момента она живёт как человек, который доверяет только собственным наблюдениям, памяти, плану действий. И единственная зона, где ей иногда позволено быть просто дочерью, — это кухня и офис Mars Investigations, рядом с отцом.

Кит Марс не пытается купить любовь угрозами. Он бывший шериф, которого город выдавил из себя, и он несёт этот опыт не как травму, а как свою броню. Отношения Вероники и Кита держатся на доверии. Они шутят, спорят, скрывают секреты, иногда откровенно разочаровывают друг друга. Но у них есть важное правило: даже когда Вероника уходит в своё самостоятельное и опасное плавание, дом остаётся домом, а отец остаётся человеком, который встанет на её сторону без дополнительных условий.

Мир «Вероники Марс» густо населён хромыми судьбами, разрушенными домами. На этом фоне Кит и Вероника кажутся удивительным исключением; семьёй, где близость построена на уважении. Кит Марс всегда вытаскивает дочь из беды, когда ситуация становится критической. Их связь глубоко вписана в драматургию как аварийная система, которая включается, когда мир вокруг снова доказывает свою безжалостность. Сериал может позволить себе показывать мрак, месть, истории про насилие и классовые различия, потому что у него есть этот контрапункт — семейная нежность Вероники и Кита.

Не то чтобы «Папины дочки» нуждаются в отдельном представлении — ситком, который стал со временем одним из символов российского телевидения нулевых (и даже породил странный сиквел спустя годы), вроде бы всем известен. Тем занятнее обращать внимание на то, как устроена его внутренняя философия — по крайней мере первых сезонов.

Главная удача сериала — в фигуре отца. Он не герой и не воспитатель с готовыми решениями, а человек, который постоянно лавирует между усталостью, чувством вины, раздражением и упрямым желанием удержать дом от распада. Комедия строится не столько на гэгах, а на том, что у папы почти никогда нет правильного решения. Есть вариант, который нужно принять сейчас, чтобы завтра снова искать ответ на следующий вопрос. При этом дочери заданы как живые образцы разных социальных темпераментов и разных способов существовать в мире. Постепенно типажи, конечно, обрастают деталями.

Отсюда и удивительная устойчивость проекта в народной памяти. Он не столько про школу, свидания или приключения, сколько про ежедневное, тяжёлое и местами смешное строительство общего пространства, где все мешают всем, но потом находят способ жить вместе. Это не идеальная комедия и не безупречно написанный проект, но одна из немногих телевизионных историй, которые долгое время давали нашему зрителю ощущение настоящего дома, пусть шумного и неловкого.

Хэнк Муди (Дэвид Духовны), писатель с одной удачной книгой за спиной и с хронической неспособностью жить аккуратно, обитает в Лос-Анджелесе и постоянно портит себе жизнь. Он пьёт, вступает в порочные связи, влезает в чужие семьи, ссорится с продюсерами, пытается продать свой талант Голливуду и каждый раз теряет равновесие в последнюю секунду. При этом у Хэнка остаётся главная точка привязки к реальности: дочь Бекка и женщина, которую он по привычке считает своей судьбой. Он то собирается стать нормальным отцом, то вновь поддаётся своим порокам, а сериал снова и снова проверяет, можно ли из этого режима выйти.

Сериал строится как длинное наблюдение за человеком, который умеет быть обаятельным и честным ровно до того момента, когда начинается ответственность. Хэнк часто говорит правильные вещи. Бекка слушает и запоминает, а потом оценивает отца по следующему шагу. В этой паре важнее всего расстояние между обещанием и поступком. Там и находится настоящая драматургия. Бекка взрослеет рядом с человеком, который живёт так, будто последствия всегда наступают для кого-то другого. Ей приходится рано вырабатывать внутреннюю трезвость и границы, потому что иначе этот взрослый будет занимать в её жизни слишком много места.

Шоу можно смотреть как хронику мужского саморазрушения, как сатиру на Лос-Анджелес, как витрину нулевых. Но сильнее всего он работает в моменты, когда оставляет героя наедине с дочерью и заставляет его отвечать за свои поступки. В этих сценах сериал неожиданно строгий, почти трезвый. И от этого, как ни странно, самый человеческий.

Шериф Джек Картер едет по американской глубинке вместе с дочерью-подростком Зои. Они переезжают с места на место, пытаются устроить новую жизнь, и вдруг куча случайностей приводит их в городок, которого не должно быть на карте. Эврика выглядит как город с открытки, только вместо булочной тут секретная лаборатория, вместо городских сплетен — утечки из тайных проектов, а вместо обычных житейских проблем — очередной апокалипсис, который наступит после обеда. То взбесится искусственный интеллект, то пойдёт не по плану эксперимент с погодой, то новый прибор заставит людей вести себя так, будто их подменили инопланетянами.

И каждый раз Картер оказывается единственным взрослым в городе. Именно ему приходится всё время останавливать слишком увлечённых умных людей и напоминать тем, что мир вокруг — не учебный полигон.

Картер и Зои попадают в город как чужие. Она умная и упрямая, привыкшая защищаться при помощи сарказма. А Картер упрямый и немного усталый человек, который слишком часто начинал всё с начала. И они постоянно учат друг друга. Отец пытается не давить, дочь пробует доверять и одновременно проверяет — выдержит ли папа её самостоятельность. В городе, где взрослые ведут себя как дети с дорогими игрушками, подросток неожиданно получает шанс повзрослеть нормально.

Завязка у «Контакта» нарочно неловкая. Глеб Барнашов, опер по делам несовершеннолетних, после развода запил, а в какой-то момент обнаружил, что его родительский статус подвергнут сомнению. Дочь живёт в телефоне, в переписках с друзьями, где взрослый отец ей заведомо не нужен. Папа делает то, что умеет: заставляет одного из подростков-подопечных подружиться в соцсетях с его дочкой, а потом получает доступ к аккаунту.

Барнашов привык решать проблемы давлением. Ему кажется, что мир всегда должен поддаваться, стоит только приложить усилие. Дочь живёт в пространстве границ, где каждое взрослое действие выглядит как стремление задавить. Но история не скатывается в моралите о том, как папе надо немедленно исправиться. Глеб тоже не монстр и не карикатура. Он реально боится за дочь, хочет найти способ вернуть доверие, просто инстинкты подсказывают ему силовой способ. В итоге каждый шаг только увеличивает дистанцию.

Отцовство здесь — тяжёлые переговоры о чужой отдельности. Трудно признать, что ребёнок — не продолжение тебя. Согласиться с правом на его отдельность, на молчание, на собственные ошибки. В общем, надо как-то прикоснуться к другому человеку — но не сделать ему этим больно.

Сидни Бристоу признаётся жениху, что работает на ЦРУ, — и это оказывается фатальной ошибкой. Её карьера, её любовь, ощущение взрослой жизни в секунду рассыпаются на мелкие кусочки. Сидни Бристоу думала, что работает на государство, а на деле много лет служила преступной структуре. Дальше она становится двойным агентом и начинает жить в режиме бесконечной смены личин, где нормальная жизнь существует лишь как легенда, которую надо убедительно подать близким.

Но если отвлечься от шпионского аттракциона, становится видно главное: это история про отца и дочь, которые привыкли любить молча и действовать вместо того, чтобы говорить друг другу тёплые слова. Джек Бристоу из тех людей, для кого забота — не объятия, а продуманный маршрут отхода, запасной фальшивый паспорт и правильный план перемещений по миру. Он всё время рядом и всё время как будто немного на отдалении.

В «Шпионке» универсальная этика ломается о семейный быт, и в центре этого узла стоит Джек как отец, у которого профессия и чувство долга спаяны намертво. Отсюда и нерв «Шпионки». Она бывает и глянцевым боевиком про шпионов, и пространством бесконечных интриг и мифотоворчества, но лучше всего работает в моменты, когда взрослые люди внезапно остаются в кадре вдвоём и не знают, как разговаривать без рабочего протокола. Их близость не дана по праву крови. Её нужно каждый раз заново доказывать, что часто оказывается трудным. В этой семье нет нормальных способов привязанности, а есть только профессиональные.