Опубликовано 19 июня 2024, 18:53
5 мин.

«Болеро. Душа Парижа» Анн Фонтен: Пособие хитмейкера

Поделиться:
«Болеро. Душа Парижа» Анн Фонтен: Пособие хитмейкера

На российских экранах — фильм Анн Фонтен «Болеро. Душа Парижа». Это рассказ о французском композиторе Морисе Равеле и самом известном его творении — по совместительству одном из самых узнаваемых музыкальных произведений за всю историю. Рассказываем, чем подкупает и разочаровывает байопик.

Фонтен подчеркивает, что главным героем ее фильма является не Морис Равель (Рафаэль Персонас), а, собственно, его «Болеро». На примере байопика Леонарда Бернстайна — «Маэстро» Брэдли Купера — мы уже говорили о том, что судьбы композиторов — не очень благодарный материал для художественного произведения, в пределе получается сталинский монументальный «Композитор Глинка». Это потому, что по сравнению с другими творцами классические музыканты подозрительно часто живут долго, спокойно и счастливо. Даже укоренившийся в культуре трагизм фигуры Моцарта — в основном результат художественного вымысла. И хотя именно в судьбе Равеля как раз были интересные драматургические повороты, выбор Фонтен следует признать верным.

Для заинтересованного зрителя/слушателя фильм представляет собой довольно подробное популярное исследование феномена «Болеро». Откуда родились мелодия и композиция: из популярных песенок, подслушанного в американском турне джаза и пиренейских мотивов, унаследованных автором от любящей матери-басконки; из ритмов конвейеров века модерна, в которых можно расслышать клацанье механизмов двух мировых войн.

В общем, мы понимаем и непреходящее влияние «Болеро» на именно поп-музыку следующих 100 лет, от Stairway to Heaven до техно. В фильме хорошо показано, насколько странным по меркам даже не классической академической музыки тех лет выглядело решение Равеля повторять одну тему на протяжении всего произведения, без мелодического развития, с одним и тем же неуклонным ритмом — именно повторяемость обеспечила вирусность всех хитов будущих лет. Само же повествование в картине начинается с нарезки видеомемов с различными вариантами, вариациями и пародиями на «Болеро».

Рецензия на фильм «Болеро. Душа Парижа»

Премьера картины прошла на фестивале в Роттердаме в начале 2024-го. В России фильм впервые показали на ММКФ

Кадр из фильма «Болеро. Душа Парижа», реж. Анн Фонтен, 2024

Если же зритель ищет не только музыкальной истории, ему придется довольствоваться малым. Большая часть хронометража посвящена работе композитора над произведением, с некоторыми флешбэками в прошлое: когда его несколько раз скандально обнесли с премией, когда он, забракованный при мобилизации, напросился работать шофером на фронте. Есть и печальный эпилог: как известно, после «Болеро» Равель не написал почти ничего — его настиг ранний Альцгеймер. Кстати, финальной его работой стал один из первых саундтреков: несколько песен к «Дон Кихоту» Георга Пабста в исполнении Фёдора Шаляпина.

Фонтен, может быть, больше всего известна по другому байопику, «Коко до Шанель». Соответственно, эпоха столетней давности ей, должно быть, интересна. Однако, вероятно, из-за камерности и малобюджетности в «Болеро» остаются за кадром и исторические события, и люди. Такие важные фигуры в личной и творческой биографии Равеля, как Эрик Сати и Клод Дебюсси, в лучшем случае упомянуты. Вместо этого история концентрируется на отношениях композитора с двумя весьма условными «музами»: женой друга, пианисткой Мисей Серт, и заказавшей «Болеро» танцовщицей Идой Рубинштейн. Здесь же возникает русская тема: концепция предполагаемого балета оформляется у Равеля в разговоре с Идой и ее подругой, некой гадалкой мадам Воловецкой. Вместе они пьют «ля водка» и поддразнивают Мориса, говоря, что «шаг времени по силам остановить только русскому» (в данном случае — Игорю Стравинскому).

«Болеро. Душа Парижа» (2024): трейлер, кадры, рецензия

Оператором выступил Кристоф Бокарн, известный по фильмам «Новейший завет», «Роден» и «Утраченные иллюзии»

Кадр из фильма «Болеро. Душа Парижа», реж. Анн Фонтен, 2024

Фильм показывает нам героев в разные периоды их жизни, причем никто в традиции старомодной киноусловности почти не меняется, только волосы Равеля в конце жизни покрыты искусственной сединой. Однако основное действие разворачивается в 1928 году. В это время реальному Равелю было 53 года, Мисе Серт — 56, Иде Рубинштейн — 45. Сегодня актерам Рафаэлю Персонасу 42 года, Дории Тилье 38 лет, а Жанне Балибар (Ида) — 56. То есть старшая в реальности стала младшей в кино и наоборот. Пусть прекрасная женщина всегда молода, но Иду и Мисю слишком явно «поменяли» на экране местами, при этом Мися осталась «ближе» к главному герою. Что все-таки несправедливо. Да, Рубинштейн считается отчасти одиозной фигурой, но и Серт обзывали «пожирательницей гениев». Фонтен значительно упрощает картину: Ида предстала «экзотической», но одряхлевшей русско-еврейской обольстительницей, чуть ли не старой куртизанкой. Мися, в свою очередь, неизменно прекрасна, деликатна, элегантна, с ее обращенного к Равелю лица не сходит всепонимающая улыбка вселенской Жены и Матери.

Всё это не очень интересно играть, и Равель в фильме именно как человек не интересен. А что о нём сказать? Считается, что реальный композитор был равнодушен к сексу и романтике в любом виде, поэтому единственный конфликт в сюжете возникает, когда Рубинштейн своей артистической волей превращает «Болеро» из индустриального опуса в эротический балет. Сценаристы придумали герою приличествующий французскому персонажу любовный треугольник, пусть и платонический, а кроме того, экстравагантный фетиш: Равель просит секс-работниц надевать забытые Мисей в такси перчатки и смотрит, смотрит.

«Болеро. Душа Парижа» (2024): обзор фильма

Главную роль исполняет Рафаэль Персонас

Кадр из фильма «Болеро. Душа Парижа», реж. Анн Фонтен, 2024

Считается — и проговаривается в фильме, — что у Равеля были трудности с проживанием эмоций и только в музыке являлось его чувство. Поэтому в фильме композитор вынужден большую часть времени молча таращить глаза: увы, Персонас далеко не того класса актер, кто мог бы выразить одним взглядом, жестом или походкой пульсацию внутренней работы гения, оставаясь холодным на поверхности. Снова увы: то же можно сказать о классе постановщицы. Там, где, скажем, поколение режиссеров «постновой волны» при некоторой их внешней холодности смогло бы добавить в историю и юмора, и страсти, Фонтен явно не дожимает — и в финале, срываясь, добавляет абсурдную «авангардную» вставку предсмертных видений с модерн-танцем и почему-то в ч/б.

В конечном итоге, несмотря на искренний интерес к материалу, первый, видимо, фильм о Равеле вышел довольно ограниченным. Даже буквально сам композитор и другие персонажи в кадре постоянно находятся в границах чего-то: бесконечных дверных проемов, сцены, очертаний окна автомобиля или больничной палаты. Словно напоминая, что свободен не человек, но музыка, несмотря на самую строгую форму.

Новое в подписке

Лучшее в подписке