«В документальном кино нет времени думать»: Интервью с Андреем Натоцинским, режиссёром фильма «Наум. Предчувствия»

26 февраля в прокате стартует документальная картина «Наум. Предчувствия». Трогательный портрет великого российского киноведа и историка кино Наума Ихильевича Клеймана открывал прошлогодний фестиваль Voices в Вологде. Встретились с режиссёром Андреем Натоцинским и поговорили о процессе создания фильма.

— Первым делом задам, может быть, самый очевидный, но от этого не менее важный вопрос. Расскажи о своей истории знакомства с Наумом Ихильевичем. Как и когда это произошло?

Андрей Натоцинский: Это было где-то два с половиной года назад, но есть полное ощущение, словно это было очень давно. Нас познакомил мой друг Слава Шутов (младший куратор кинопрограмм в Доме культуры «ГЭС-2». — Прим. ред.). Были также Серёжа Кальварский и Рома Белов. Мы встретились недалеко от дома Наума Ихильевича. Там в шаговой доступности Новодевичий монастырь. Мы долго гуляли вокруг него, и практически моментально возникло чувство какой-то близости, родственного тепла. Наум Ихильевич купил всем мороженое. И мы беседовали обо всём на свете, не только о кино. Была на самом деле волшебная встреча. Я о ней всегда вспоминаю с особым трепетом.

— В этот же момент ты решил сделать Наума Ихильевича героем своего нового фильма?

Андрей Натоцинский: Нет. Это было уже несколько позднее. В первый раз ощущение, связанное с фильмом, возникло, когда Наум приехал в Санкт-Петербург в сентябре 2023 года. Я вдруг решил, что надо снимать. Пускай это будет своего рода семейный архив, хроника. Но со временем всё стало приобретать форму, идея обросла мускулатурой, стал оформляться монтажный язык.

— Про монтажный язык. В своих фильмах ты часто обращаешься к архивным кадрам, вплетая их в нарративное ядро. Так было не только с «Наумом. Предчувствия», но и с твоей предыдущей картиной «Край ночи». Расскажи, как долго ты работал над итоговым вариантом фильма? Кажется, на премьере в Вологде Наум Ихильевич говорил, что была как минимум ещё одна версия.

Андрей Натоцинский: Это ведь живой процесс, его не так легко разделить на версии или сборки. Как минимум в случае с «Наумом». Другое дело, когда я снимал картину про Абхазию. Там всё было довольно долго и мучительно. Изначально материал не поддавался, работа заняла почти четыре года, и было около 15-20 различных версий фильма. Поэтому я искал разные решения, в том числе через хронику. На этот же раз всё произошло очень стремительно. Я начал монтировать фильм в мае 2024-го, а уже в мае 2025-го фильм был готов. Притом в середине монтажного пути я всё ещё продолжали снимать. А последние хроникальные материалы с протестами из-за закрытия Музея кино я забрал у Наума и вовсе в феврале-марте прошлого года. Монтажный язык фильма сложился органически. Может показаться, что монтаж и вплетение хроники — это привнесённая воля режиссёра. Безусловно, так оно и есть. Но конкретно в данном случае у меня было ощущение, что всё происходит само собой. Я просто чувствовал, что нужно сделать так и никак иначе.

— Ты уже монтировал, но в то же время продолжать снимать? Мне кажется, это немного юханановский подход, когда работу над фильмом нельзя закончить, её можно только прекратить.

Андрей Натоцинский: Не могу сказать, что это юханановский подход. Просто так сложилось. Ведь как это происходит? Я был в гостях у Серёжи Кальварского дома. Мы немного выпивали, что-то обсуждали. В общем, обычная посиделка. Появилась какая-то внутренняя необходимость. Я вернулся домой в два часа ночи и начал монтировать. Неожиданно сложилось ощущение того, как это должно выглядеть, как это должно звучать, как это должно быть сделано. То есть здесь нет никакого принуждения, ведь к счастью, в этой работе нет продюсеров. Всё рождено во внутренней необходимости.

— А ты изначально готовил фильм к премьере на Voices?

Андрей Натоцинский: Нет. Изначально мы подумывали про европейские фестивали, но не сложилось. И я очень рад, что премьера состоялась именно в Вологде. Ведь Voices стал неотъемлемой частью фильма. Премьера там — большое счастье. Наверное, это один из самых важных дней в прошлом году. Такое ощущение общего единения редко возникает в нашем унылом ландшафте.

— Voices в целом очень тёплый и семейный фестиваль. Туда всегда приятно возвращаться.

Андрей Натоцинский: Да. Когда не сложилось с европейским смотром, я сразу понял, что для меня нет ничего дороже, чем сделать премьеру в месте, которое стало мне так дорого. Поэтому я безумно благодарен Серёже Дёшину, Максиму Горбову и всем, кто продолжает делать фестиваль вопреки сопротивлению среды. Для меня они — настоящие герои, которым удаётся, несмотря на сложную обстановку, ежегодно собирать достойнейшую европейскую программу с новинками из Канн, Локарно, Берлина и далее по списку. Правда, я хотел, чтобы нас с Дюкурно поменяли местами и «Наум» стал фильмом закрытия, а «Альфа» — наоборот. Я предполагал, что Дюкурно сняла разрушительное кино. Так и получилось. А всё-таки финал всегда задаёт тон времени, и было непросто выходить из зала после песчаного вихря. Хотя мы в этом вихре уже давно.

— Но ведь и открытие задаёт тон. Получилась довольно интересная рифма про созидание и, как ты отметил, разрушение. Да и в целом «Наум» прекрасно открыл фестиваль, сразу настроив зрителей на нужный лад. Всё-таки не так часто можно ощутить такое срастание действия и места демонстрации фильма. Ты сидишь в кинотеатре и смотришь, как Наум Ихильевич прогуливается по вологодским улочкам и рассматривает Софийский собор. А после выходишь из зала и понимаешь, что до собора-то рукой подать. Удивительный иммерсивный опыт.

Андрей Натоцинский: Может быть.

— Вернёмся к вопросам. На премьере ты поделился очень трогательной историей о том, как Наум Ихильевич помог тебе приобрести камеру. Можешь рассказать подробнее?

Андрей Натоцинский: Да, это было практически сразу после начала работы над фильмом. Мы довольно часто созваниваемся, и во время одной из бесед он сказал: «Андрюша, у вас появилась фея». Я сначала до конца не понял, какая фея имеется в виду. Спустя время я приехал к нему в гости. Мы сидели, пили чай. Вдруг неожиданно Наум Ихильевич протягивает мне конверт, на котором написана значительная сумма и моя фамилия. Мне было очень неловко. Сначала я даже подумал, что это его деньги. Но Наум сказал, что пожелавшая остаться анонимной женщина пожертвовала нам на камеру. Я до сих пор не знаю, кто она, кто эта фея. Но это предопределило многое. Я сразу решил, что камера будет наша общая с Серёжей и мы будем снимать вместе. В итоге эта камера работала, без преувеличения, каждый третий день в году.

— Я в этом вижу некий метафорический жест. Словно вместе с конвертом Наум Ихильевич передал и частичку знаний. Будто выдающийся российский киновед открывает дверь для молодых режиссёров, приглашая в это нелёгкое, но, несомненно, увлекательное путешествие в мир кино.

Андрей Натоцинский: Ну, если есть в жизни какие-то священные моменты, то этот, безусловно, был одним из них. Я, в общем, отлично понимал значимость всего происходящего. Мы сразу же купили камеру. Сейчас она уже обросла большим обвесом, оптикой и разными операторскими примочками. Мы постоянно ее используем, это наши руки и глаза. Камера нам позволила приобрести или, в случае Серёжи, отточить уже имеющиеся навыки. За эти два года у меня появилась возможность снимать руками, выстраивать композицию. Я не могу передать, как это важно для молодого режиссёра. В документальном кино нет времени думать. Ты должен сразу принимать решение. Это нам неоднократно говорил Сокуров. С собственной камерой это делать намного проще.

— Ты часто упоминаешь Сергея Кальварского. Расскажи, помогал ли он тебе на съёмках «Наума»?

Андрей Натоцинский: Безусловно. Я по ходу многому учился у Серёжи. Для «Наума» он снял три-четыре кадра. И это всё очень важные, знаковые кадры.

— Отсюда вытекает другой вопрос. Когда я смотрел фильм, меня не покидало ощущение некой герметичности. Словно есть круг молодых режиссёров и деятелей кино, куда входишь ты, Кальварский, Шутов, ребята из пространства ЦИКЛ, которые сформировали очень закрытое сообщество с запредельно высоким порогом вхождения. Вы дружите с Наумом Ихильевичем, находитесь в близком контакте с вашим мастером, Александром Николаевичем Сокуровым, и постоянно подчёркиваете это в фильме. Не думал ли ты, что все задушевные беседы и прогулки с Наумом обычному зрителю могут показаться чем-то слишком далёким? Словно вы намеренно прочерчиваете дистанцию.

Андрей Натоцинский: Со зрителем дистанции, безусловно, нет. Мы, наоборот, приветствуем любой контакт. Другой вопрос, как часто это случается. Но в целом я не против герметичности, если честно. Я считаю, что форма может родиться только в ограничениях. Это и впрямь довольно замкнутый фильм. Сказать, что у нас есть некоторое закрытое сообщество, наверное, тоже будет неверным. Да, у нас есть творческое объединение с Серёжей, которое называется «ТХ». Но мне кажется, что в нашей, да и в любой другой профессии очень важно найти близких по духу людей и идти с ними дальше. У нас довольно широкий круг общения. Мы все по-разному смотрим на кино. Необязательно же всем делать одно и то же. Мир прекрасен своим разнообразием. Но я очень рад, что у меня есть такой единомышленник, как Серёжа. Это счастье и большая редкость. Слава, безусловно, тоже наш друг. Но он всё-таки из среды кураторской. Мы очень близки. Слава разделяет наши взгляды и во многом поддерживает, да и вообще делает много важного в свой 21 год.

Что касается фильма и сцены, где мы вместе с Наумом пьём шампанское, смеёмся, катаемся на катере. Они как раз нужны для того, чтобы эту дистанцию со зрителем минимизировать. Это воспоминания и хроникальная фиксация наших встреч, которые для меня очень важны.

— В нашей сфере зачастую критики и режиссёры, к сожалению, являются антагонистами друг для друга. Однако мне кажется, что мы по большому счёту находимся в одной лодке и стараемся делать одно дело — формировать и улучшать культурную среду в стране. Скажи, после работы над «Наумом» изменилось ли твоё отношение к людям из сферы, инструмент которых не камера, а белый лист и перо? Хотя я сейчас ни в коем случае не ставлю знак равенства между кинокритикой и киноведением, но глобально наши профессии крайне схожи.

Андрей Натоцинский: Позволю себе кино критику, или критику кинокритиков. Мне кажется, что та пустыня в российском кино, в российкой кинокритике, которую мы наблюдаем последние много лет, во многом связана с тем, что мало поводов для разговора. Современная кинокритика находится в очень ленивом состоянии. Чаще всего это ощущение, быстренько написанное в канал или необязательная и гладкая статья. Вдумчивые аналитические тексты появляются все реже. А мы — сейчас я буду говорить от лица сразу нескольких людей — очень нуждаемся в серьёзном разговоре о кино, а не в эмоциональных отзывах. И я не знаю, кого винить в этом состоянии киноландшафта: режиссёров, которые не дают повод для анализа, или экономическую ситуацию, в которой люди просто пишут тексты для галочки. Даже некогда великие печатные издания сейчас переживают не лучшие времена, полностью уходя в телеграм-каналы, делая акцент на обзоры сериалов. Мне больно.

— Мне кажется, ты путаешь пользовательские отзывы в телеграм-каналах и аналитическую рецензию в профильных медиа. Безусловно, перевес наметился в сторону личных блогов, но в этом никого не стоит винить. Об этом ещё 100 лет назад писал Вальтер Беньямин в эссе «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости»: из-за банального прогресса и доступности обучения просто поменялось соотношение авторов и читателей. Уже тогда каждый мог написать колонку в газету и назваться автором. И это было до интернета и блогов. А в профессиональной критической среде не менее вашего заинтересованы в серьёзном диалоге о кино. Ведь только в ходе беседы может родиться истина. Да и твой фильм, собственно, про важность диалога. Разве нет?

Андрей Натоцинский: Верно. Но, кстати, мне не в чем упрекнуть людей, которые писали про мой фильм. Отзывы были разные, но в случае с «Наумом» много хороших. Но это именно отзывы. А серьёзный диалог между критиками и режиссёрами и впрямь назрел давно. Рад, что мы поднимаем эту тему.

— А ты читал книгу Юрия Медена «Царапины и глитчи. О сохранении и демонстрации кино в начале XXI века»?

Андрей Натоцинский: Кажется, нет.

— Очень советую. Меден — куратор Австрийского музея кино в Вене, который ранее работал руководителем в Словенской синематеке, а также курировал киновыставки в Музее Джорджа Истмана. В своей книге он призывает всех деятелей седьмого искусства — режиссёров, киноведов, критиков, кураторов, исследователей кино, программных директоров синематек и так далее — выстроить нормальную коммуникацию. Потому что пока это фрагментированные кружки по интересам, которые глобально делают одно дело, а при этом общаются друг с другом как в игре «Испорченный телефон». Но мы отошли от темы. После премьеры в Вологде многие окрестили «Наума. Предчувствия» фильмом о любви: к Науму Ихильевичу, себе, кино. Я знаю, что тебе этот треугольник не слишком понравился. Поэтому расскажи, о чём этот фильм для тебя?

Андрей Натоцинский: Безусловно, всё, что зритель видит в фильме, имеет место быть. Однако, помимо всех считанных и вчитанных тем, это в первую очередь процесс моего роста и понимания кинематографической материи в её развития. Мы же все учимся в процессе создания. Так нам всегда говорил Александр Николаевич. С этим фильмом я родился заново ещё раз, и мне кажется, что с каждой новой работой режиссёр должен перерождаться и говорить о себе и о мире что-то новое.

— К слову, о перерождении. Все твои фильмы отличаются друг от друга. «Катя» — драма о невозможности (нежелании) принять горе. «Чужбина» — история о том, как сложно вновь обрести себя, однажды потеряв. В обоих фильмах сквозил мотив дисфункциональных семей и межпоколенческой дискоммуникации. «Край ночи» же предстал исследованием социального ландшафта современного Сухума, а сам маленький городок становился портретом современной Абхазии. Удивительно, но между этим фильмом и «Наумом» мне видится рифма. В первом случае ты буквально демонстрируешь город, который погрузился в мрак. Во втором — пытаешься предостеречь от мрака современную культурную среду. А Наум Ихильевич выступает проводником в мир искусства, который до сих пор освещает путь молодым ребятам вопреки сгущающимся над средой тучам.

Андрей Натоцинский: Наверное, это говорит лишь о том, что внутри меня есть некоторое представление о современном состоянии страны или времени. Поэтому фильм не только и не столько про Наума, сколько про наш сегодняшний день.

— Отсюда и хроникальные кадры с протестами против закрытия Музея кино?

Андрей Натоцинский: Конечно. Но ты посмотри, какие это были протесты. Люди просто играют на барабанах, танцуют, их лица расписаны краской, они поют. В фильме использована оригинальная звуковая дорожка. Все протестующие пытаются спасти Музей кино силой искусства. Это важно.

— Мне кажется, разрушающие протесты шли бы вразрез с интонациями Музея кино и всего того, что всю свою жизнь делает Наум Ихильевич.

Андрей Натоцинский: Конечно.

— Перед тем как мы закончим. Расскажи, пожалуйста, где мы сейчас находимся?

Андрей Натоцинский: Мы находимся в кинозале пространства ЦИКЛ. Я здесь частый гость. Это архив любительского кино с прекрасной системой хранения и возможностями оцифровки материалов, замечательной лабораторией по проявке плёнки и одновременно кинотеатр, лекторий, монтажная студия. Мы с тобой здесь неоднократно виделись, когда я работал над одним из фильмов.

— Просто мне показалось очень важным упомянуть ЦИКЛ в контексте беседы. Я слежу за сообществом ещё со времён, когда у них не было собственного пространства и все встречи проходили в соседней галерее Île Thélème. По сути, ребята тоже пытаются не только сохранить кинонаследие страны, собирая любительские фильмы, но и выстроить диалог между поколениями. Недавно здесь проводил показ своих фильмов Али Хамраев.

Андрей Натоцинский: Верно, да. Позавчера, кстати, здесь прекрасно прошёл показ «Края ночи», за что я благодарен ребятам. Помимо Али Хамраева, тут был и Михаил Синаевич Богин. Именно в ЦИКЛе я впервые посмотрел «Двое» и «О любви» — один из самых трепетных показов в моей жизни. В апреле Михаил Синаевич отметит своё 90-летие. И мне кажется, это невероятная удача, что в Москве есть пространство, где зрителей знакомят с советскими классиками в их же присутствии. А на открытие ЦИКЛа приезжал Наум Ихильевич. Он торжественно перерезал киноплёнку вместо ленточки. Благословил это место.

— Благословлял уже на новый фильм тебя?

Андрей Натоцинский: Его нахождение рядом — уже благословение. Он знает о моём замысле, и мы его часто обсуждаем. Если всё получится, то это будет игровое кино. Если же вновь угожу в капкан изоляции, то буду снимать что-то другое. Я готов к любому варианту.