Пол Томас Андерсон или Хлоя Чжао: Кто достоин стать лучшим режиссёром на «Оскаре-2026»

15 марта состоится церемония вручения премии «Оскар», которая традиционно поставит точку в идущем с осени сезоне наград. Если в некоторых номинациях ещё сохраняется какая-никакая интрига, то с будущим лауреатом в категории «Лучшая режиссура» всё кажется максимально предсказуемым и понятным. Главным претендентом является Пол Томас Андерсон. Рассказываем о каждом претенденте на престижную награду и гадаем, пойдёт Киноакадемия очевидным путём или не станет награждать явного фаворита.

Также предлагаем ознакомиться со всеми номинантами премии «Оскар-2026».

Джош Сэфди, «Марти Великолепный»

Несколько лет назад распался творческий дуэт братьев Сэфди — Бенни сначала поработал на телевидении с великим комиком Нейтаном Филдером («Проклятие»), после чего снял прямолинейную спортивную драму, заточенную под «Оскары» («Крушитель» с неузнаваемым Дуэйном Джонсоном). Джош после творческого развода остался с прежней командой единомышленников (композитор — Дэниел Лопатин, сценарист/монтажёр — Рональд Бронштейн, оператор — Дариус Хонджи), но всё равно зашел на ту же территорию спортивного кино. По крайней мере, так «Марти Великолепный» выглядит на бумаге.

На самом деле ни исторический сеттинг, ни спортивные клише или биографическая основа (фильм частично вдохновлён жизнью и карьерой американского игрока в настольный теннис Марти Рейсмана) не скрывают истинную сущность картины. Фундаментально «Марти Великолепный» — кино того же регистра, что и последние работы братьев, «Хорошее время» и «Неогранённые алмазы»: это такая же суматошная одиссея нью-йоркского хастлера, который чувствует себя живым только в режиме тотального перегруза. Оттого Джош и использует уже проверенный арсенал приёмов: рваный монтаж, клаустрофобные крупные планы и тревожный саундтрек в духе 1980-х. В купе с выдающимся перформансом Тимоти Шаламе в роли манипулятивного нарцисса инструментарий по-прежнему работает безотказно.

И всё же здесь возникает дежавю. При всей технической крутости режиссура не всегда выбивает дух как раз потому, что Сэфди уже проделывал подобный трюк — и не раз: использовал тот же непрерывный прессинг, драматургию дискомфорта и фигуру подонка, засасывающего в свою орбиту всех вокруг. Пускай в «Марти Великолепном» метод Сэфди доведён до предельной чистоты, но это явно шаг не вперёд, а в сторону — попытка доказать себе и окружающим, что стиль, уже сформированный с братом в копеечных инди-драмах, легко адаптировать под бюджет почти что голливудского блокбастера.

Йоаким Триер, «Сентиментальная ценность»

Вот уже восемь лет подряд Киноакадемия номинирует в категории «Лучшая режиссура» как минимум одного зарубежного постановщика — в этом году место досталось норвежцу Йоакиму Триеру. Вслед за «Худшим человеком на свете», без пяти минут культовой драмой о кризисе тридцатилетних, Триер обратился к любимой скандинавской теме — любви и ненависти, которые человек испытывает к родным людям. «Сентиментальная ценность» — бергмановская по духу семейная сага о травмах, которые десятилетиями хранились под слоем благопристойного молчания, и о целительной силе искусства.

Если разбитый на главы «Худший человек на свете» напоминал сборник автофикшен-зарисовок, то «Сентиментальная ценность» — уже полноценный роман, в котором закадровый рассказчик бережно переплетает прошлое и настоящее, а центральным героем истории делает сам дом, свидетеля нескольких эпох и поколений. Триер и его постоянный соавтор Эскиль Вогт — в первую очередь талантливые драматурги, которые точно подмечают сложные человеческие эмоции и удивляют любопытными параллелями в судьбах и характерах героев. Однако литературоцентричность материала и акцент на внутренних переживаниях редко подкрепляются изобретательной режиссурой.

Триер — образцовый представитель интеллектуального европейского кино, которому остро не хватает жанрового начала, спонтанности и риска. Неспроста самым изобретательным и необычным эпизодом фильма стал трибьют «Персоне» Ингмара Бергмана, в котором лица героинь сливаются друг с другом. В этот момент Триер впервые позволяет себе выйти за пределы привычного психологического реализма и заговорить языком чистого кино — запоминающимся образом, пускай и подсмотренным у великого классика. Хотя действительно впечатляющий режиссёрским видением и сложной мизансценой эпизод в фильме есть — речь, конечно, про снятый одним дублем финал, о котором так грезил герой Стеллана Скарсгарда Густав.

Хлоя Чжао, «Хамнет»

После провала блокбастера «Вечные» (впрочем, сама постановщица любит фильм и надеется на сиквел) Хлоя Чжао вернулась к излюбленному тактильному реализму «Наездника» и «Земли кочевников». Главная фишка «Хамнета» в том, что Чжао смогла скрестить свою фирменную эстетику с историческим продакшеном. Получился не строгий байопик, а смелый фанфикшен четы Шекспиров — камерное кино об утрате и арт-терапии, которое тематически пересекается с «Сентиментальной ценностью» Йоакима Триера.

Правда, если норвежец отчуждённо наблюдает за травмированными героями, то американка китайского происхождения, напротив, даёт зрителю подышать. Причём буквально. Режиссёрская оптика здесь максимально физиологична: камера Лукаша Зала фиксирует свет, листву, грязь и краску на коже или движение ветра в кронах деревьев так, что природа Стратфорда становится полноценным действующим лицом, а не просто фоном истории. С другой стороны, в кульминации фолк-элегии Чжао отходит от натурализма в сторону метафизики — в финале постановщица объединяет материнскую боль и театральную сцену, превращая просмотр «Гамлета» в мистический акт воссоединения с потерянным сыном.

Однако именно избыточный акцент на чувственности и страдании стал поводом для споров — точнее, обвинений в манипулятивности и наглой попытке выжать слёзы у публики и особенно у академиков. Чжао затягивает сцены детской агонии, не отводит камеры от рыдающих артистов и, конечно, бесстыдно использует музыку Макса Рихтера во время эмоционального финала. С другой стороны, поклонников у фильма заметно больше, чем хейтеров, а это значит, что тактильный гуманизм постановщицы по-прежнему работает и успешно покоряет зрительские сердца.

Райан Куглер, «Грешники»

Как и Хлоя Чжао, Райан Куглер совсем недавно освободился от студийных обязательств перед Marvel, но, в отличие от постановщицы «Хамнета», не стал далеко уходить от крупнобюджетного кино. «Грешники» — проект мечты и арт-блокбастер, в каждой технической детали которого чувствуется энтузиазм Куглера: будь то фетишистская любовь к плёночной фактуре или пиетет перед соотношением сторон кадра.

В отличие от многих инди-коллег, нанятых Marvel, Куглер — действительно талантливый режиссёр, который знает, как изобретательно поставить экшен и обычные диалоги (чего только стоят выходы боксёров и сами поединки в драме «Крид: Наследие Рокки»). Но именно «Грешники» раскрывают весь визионерский потенциал постановщика, который объединяет комплексную мизансцену с хореографией: камера то и дело летает через джук-джойнт, а танцевально-музыкальные номера сняты так, чтобы ритм монтажа, звук и движения тел работали синхронно. Отдельного внимания и признания заслуживает работа с Майклом Б. Джорданом, сыгравшим близнецов: Куглеру пришлось снимать каждую сцену дважды — это режиссёрская задачка со звёздочкой, потому что нужно соблюдать хирургическую точность в блокинге каждой сцены.

Сила Куглера — в попытке снять киноаттракцион, не упрощая социо-политический месседж. Результат соответствующий: «Грешники» — не просто важная и заточенная под награды драма о сегрегации, ассимиляции и культурной памяти, а зрительское кино, воспевающее афроамериканскую культуру и придающее её выживанию почти библейский масштаб.

Возможно, Куглер-визионер отодвигает на второй план Куглера-сценариста — нередко реваншистский хоррор, социальная аллегория и мифотворчество неудачно накладываются и начинают конкурировать друг с другом за внимание зрителя. Впрочем, именно избыточность и риск отличают его стиль от студийной нормы: «Грешники» — пример авторского блокбастера, где режиссёр сознательно ставит себе слишком много задач, но не прогибается под весом обязанностей. Наверное, в других обстоятельствах Куглер заслуживал именно режиссёрского «Оскара», но будет справедливо, если академики отметят кинематографиста хотя бы за смелый оригинальный сценарий.

Пол Томас Андерсон, «Битва за битвой»

Пол Томас Андерсон — очевидный фаворит номинации: американец уже выиграл «Золотой глобус», BAFTA, премию «Выбор критиков» и награду Гильдии режиссёров. Практически неминуемую победу на «Оскаре» можно назвать и накопленной, и заслуженной. За выдающуюся карьеру, проведённую в тени более успешных с точки зрения наград кинематографистов, ПТА уже давно достоин парочки золотых статуэток. И в то же время в 2025 году попросту не было режиссёра, который наработал на награду больше постановщика «Битвы за битвой».

В отличие от конкурентов за «Оскар», которые в очередной раз сняли своё кино, Пол Томас Андерсон рискнул сделать что-то новое — как тематически, так и в плане режиссуры. Постановщик, в прошлых картинах скрупулёзно анализировавший американское прошлое, впервые за долгое время обращается к настоящему — смотрит на действительность через параноидальную и абсурдную оптику, позаимствованную из романа Томаса Пинчона «Винляндия». Впрочем, куда важнее смелой адаптации первоисточника для критики современности тот факт, что ПТА впервые в карьере заходит на территорию блокбастера и доказывает, что неплохо бы справился с новыми частями «Миссия невыполнима» или бондианы.

«Битва за битвой» — кино строгой дисциплины, замаскированное под тотальный хаос. Только автор в фазе абсолютного контроля над формой и производством мог так филигранно и органично сплести политический триллер, сатирическую комедию и напряжённый боевик. Начиная с сумасбродного пролога с хроникой деятельности группировки «Френч-75», ПТА вдавливает педаль газа в пол и останавливается лишь через два с половиной часа — в выдающейся сцене автопогони, в которой нетрудно найти влияние Нового Голливуда. За внушительный хронометраж чередуются масштабные экшен-сцены и интимные эпизоды с разговорами о семье, родительской тревоге и неудобном прошлом, а на экране появляются десятки эксцентричных и гротескных персонажей, которые стократ повышают степень безумия. Но ни на секунду не пропадает ощущение, что за всей этой какофонией жанров, лиц и интонаций стоит холодный, почти маниакальный расчёт автора, который точно знает, что делает.

У «Битвы за битвой» хватает ненавистников и разочарованных фанатов постановщика, которые попросту не понимают всеобщую любовь и повсеместный триумф фильма, но, кажется, мало кто спорит с тем, что Пол Томас Андерсон заслужил персональную статуэтку — за то, что управился с этим левиафаном и попутно подарил нам уйму великих образов, кадров и эпизодов: стреляющая из пулемёта беременная Перфидия, силуэты скейтеров на крыше или танцующий при аресте Сенсей — выбрать с десяток вообще не составит труда. Это ли не признак выдающейся режиссуры?