Нацист и психиатр: «Нюрнберг» с Расселом Кроу и Рами Малеком

В Штатах состоялся цифровой релиз фильма Джеймса Вандербилта «Нюрнберг» о суде над военными преступниками нацистской Германии после окончания Второй мировой войны. Историческая драма окажется в российском прокате 12 марта. Картина основана на книге Джека Эль-Хая «Нацист и психиатр», которая посвящена динамике отношений между одним из самых высокопоставленных чиновников Германии Германом Герингом и его психиатром-американцем. Премьера фильма состоялась в рамках фестиваля в Торонто, где заслужила четырёхминутные овации, но не главный приз. Рассказываем, как режиссёр демонстрирует изнанку знаменитого процесса и обличает банальность зла.

В мае 1945 года заместитель Гитлера рейхсмаршал Герман Геринг (Рассел Кроу) при полном параде с золотым жезлом наперевес демонстративно сдаётся в плен союзным войскам в Австрии. В Америке член Верховного суда Роберт Джексон (Майкл Шеннон) начинает подготовку международного трибунала. Тем временем армия США командирует для секретной миссии психиатра Дугласа Келли (Рами Малек). Его задачей станет оценка вменяемости 22 преступников — высочайших лидеров немецкого правительства. В их числе и Герман Геринг, который намерен продолжить войну уже в юридическом пространстве и разгромить врагов, доказав свою невиновность в суде.

Джеймс Вандербилт больше известен как сценарист, нежели как режиссёр. Он работал над «Новым Человеком-пауком» с Эндрю Гарфилдом, фильмами-катастрофами Роланда Эммериха и «Зодиаком» Дэвида Финчера. В фильме Финчера Вандербилт уже погружался в исследование преступного сознания и пытался поймать за хвост ускользающую природу зла. Помимо этого, оба проекта Вандербилта связывает и наличие литературного источника как основы. Однако экранизация исторического романа вовсе не подразумевает достоверность изображения. Хотя фильм предваряют титры о подлинной иллюстрации событий по воспоминаниям очевидцев, исторической точности ждать от него не стоит. К примеру, в фильме о Нюрнбергском процессе совсем нет представителей советской армии, а русские упоминаются лишь вскользь. Вандербилт не ставит перед собой задачу написать портрет эпохи. Перед ним стоит гораздо более конкретная цель — напомнить о смысле процесса и провести параллели с турбулентной реальностью.

«Нюрнберг» пересекается с фильмом Джонатана Глейзера «Зона интересов» о коменданте концентрационного лагеря, который вместе с семьёй живёт у забора Освенцима, и его буднях. Оба фильма гуманизируют героев — нацистов, для которых человеческая жизнь стала разменной монетой. Разными инструментами Вандербилт и Глейзер превращают настоящих демонов — коменданта концлагеря и второго Гитлера — в обычных людей. При этом Вандербилту чужд формализм Глейзера — его отстранённый, музейный взгляд, который отменяет любую зрительскую симпатию к героям. Режиссёр «Нюрнберга» выбирает гораздо более эмоциональный подход и использует классическую голливудскую драматургию вместе с простым и динамичным монтажом, чтобы транслировать идею о банальности зла. Мысль известная, но принять её сложно, а потому автор подает её с помощью самого доступного и конвенционального нарратива.

Для этого Вандербилт берёт на роль главного злодея бесконечно симпатичного Рассела Кроу — Робин Гуда, Гладиатора и гениального математика из «Игр разума». Ансамбль дополняют актёры с отрицательной харизмой, которым привычнее играть злодеев: Рами Малек, Майкл Шеннон, Ричард Э. Грант. Здесь они представляют группу союзных сил и исторических победителей. Но по большому счёту их герои — функционеры и ничуть не меньшие нарциссы, чем Геринг, которым банально повезло оказаться на правильной стороне.

Келли переполняют мысли о славе и величии — он хочет написать потенциальный бестселлер о природе зла и разуме нацистов. При этом его профессионализм вызывает серьёзные сомнения. Мало того что со временем его отношения с Герингом выходят за рамки «доктор — пациент», так он ещё и допускает смерть одного из своих подопечных. Пока врач радостно констатирует улучшение настроения у доктора Лея, тот вешается в камере. А ведь внезапное благоприятное расположение духа — очевидный красный флаг для психиатра при работе с людьми с суицидальными наклонностями. Кстати, ремарка о достоверности картины: в фильм не вошло известное высказывание Геринга, который радовался суициду Лея, так как теперь тот не мог опозорить его на суде.

Второй протагонист — судья Джексон — озабочен в первую очередь подготовкой грандиозного развлечения и создания мирового прецедента, а уж потом — формированием системы законов, которая должна предотвратить саму возможность второй подобной войны. Ему и самому не чужды сомнительные методы достижения цели. К примеру, Джексон шантажирует папу римского, чтобы добиться поддержки в подготовке трибунала, а затем делает Келли своим шпионом и просит делиться конфиденциальной информацией о пациентах, защищённой врачебной тайной. Профессионализм Джексона тоже вызывает вопросы, а его неудача при перекрёстном допросе Геринга — вообще известный исторический факт. В фильме слабости прокурора становятся возможностью для переосмысления ценностей Келли. Благодаря столь сомнительным протагонистам чёрное и белое начинают смешиваться, а зритель попадает в серую моральную зону, в которой заместитель Гитлера вполне может оказаться просто послушным гражданином и ответственным чиновником, выполнявшим свою работу. К тому же невозможно не согласиться с обвинениями Геринга своих же обвинителей в преступлениях не менее чудовищных. Ему достаточно упомянуть Хиросиму и Нагасаки. Однако со временем Вандербилт расставляет всё по своим местам.

В «Нюрнберге» режиссёр словно берёт героя из другой своей работы — Зодиака, воплощённое бестелесное зло, и придаёт ему форму Геринга. Вандербилт делает то, что не удалось в «Зодиаке», — сажает его за решётку и принимается препарировать разум, надеясь найти внутри несусветную гниль, а вместе с ней и ответ на вопрос, как отличить столь отвратительных людей от нас — обычных. Однако, вскрыв черепную коробку монстра, он не находит в ней ничего из ряда вон выходящего: заразительную харизму, высокий интеллект, любовь к семье, пожалуй, чрезмерный патриотизм и огромную долю нарциссизма. Но никакой лишней хромосомы или неизвестной науке извилины там нет, только старая добрая человеческая природа.

Единственным мерилом нравственности в фильме оказывается способность к эмпатии. Чтобы подчеркнуть эмоциональную импотенцию Геринга, режиссёру приходится добавить мучительно длинную и манипуляционную сцену с почти покадровым воспроизведением американской хроники «Нацистские концентрационные лагеря». Это знаменитые кадры, ставшие главным свидетельством преступлений нацистов, которые невозможно забыть, увидев раз. Сложно представить фильм о Нюрнбергском процессе без них, у Вандербилта они выполняют конкретную функцию — дистанцировать героев от злодеев и кардинально переменить акценты. Выясняется, что Герингу совершенно безразлично — умрут евреи или нет. Но, несмотря на это, восприятие героя не меняется после демонстрации видео — он остаётся всё тем же обычным приятным человеком, с которым зрители познакомились в начале.

Келли — умелый фокусник, с самого начала фильма задаёт темы иллюзии и ускользающей истины. В итоге Нюрнбергский процесс оказывается самым большим мошенничеством в истории. Он создаёт успокаивающее впечатление, будто правосудие восторжествовало, а зло было наказано и уничтожено. Однако современность показывает, что уроки Нюрнберга усвоены не были: человеческие права нарушаются сплошь и рядом, а войны продолжают разгораться, рискуя перерасти из локальных в мировые. То самое зло, которое, казалось бы, умерло вместе с заключёнными из Нюрнберга, продолжает разрастаться по миру, подобно плесени. Это понятно и Дугласу Келли, который в итоге совершает суицид тем же способом, что и Геринг в камере заключённых, и его переводчику — офицеру Хоуи Тристу, немецкому еврею, бежавшему из Германии и потерявшему семью.