В тени полумесяца: История Ирана в кино

Иран остаётся одним из немногих сегодня теократических государств мира, что неизбежно порождают вокруг своего искусства множество стереотипов и домыслов. Меж тем это большая страна со старой, уникальной культурой и историей. А ещё она дала миру одну из сильнейших на Востоке кинематографических школ. Фильмы иранских режиссёров, с одной стороны, обласканы международным признанием, а с другой, могут навлечь на авторов гнев на родине. Рассказываем, как драматичная история Ирана отрефлексирована в кино.

Доисламский Иран

Иран — одна из древнейших мировых цивилизаций. Его историю можно разделить на два больших периода: доисламский и исламский. До завоевания в VII веке Ближнего Востока арабами-мусульманами Персия была политическим и культурным центром региона и… могучим врагом тогдашнего западного мира.

Греко-персидские войны вообще можно рассматривать как первый цивилизационный конфликт Запада и Востока. Плутарх описывал восточных «варваров» как богатое, но деспотичное общество в противовес демократическим полисам греков. И спустя более 2000 лет этот взгляд на древних персов перекочевал в голливудские пеплумы. Наиболее эстетически радикально образ воплотился в «историческом» кинокомиксе Зака Снайдера «300 спартанцев». Бьющимся за свободу грекам противостоят орды полумонструозных персов во главе с андрогинным и жестоким царём Ксерксом. У Оливера Стоуна в «Александре» Македонский несёт «западные ценности» угнетённым народам империи Дария III, попутно уничтожая её столицу Персеполь.

В современном Иране, конечно же, остались не в восторге от таких трактовок, обвиняя американцев в искажении истории и прочей вражеской пропаганде. Но что же сами иранцы снимают о своём доисламском периоде? На самом деле этот вопрос для страны крайне щепетильный. После Исламской революции 1979 года эпоха персидских правителей-«идолопоклонников» стала рассматриваться как «доисламское невежество» (джахилия). Отсюда множество цензурных и идеологических трудностей.

Особняком стоит фильм «Смерть Йездигерда» (1982), снятый режиссёром и драматургом Бахрамом Бейзаи по собственной пьесе. Фильм повествует о гибели последнего правителя империи Сасанидов Йездигерда III в 651 году во время арабского завоевания Персии. Зороастрийский жрец и военачальники судят простолюдина, которого обвиняют в убийстве монарха. В камерной драме с явным влиянием «Расёмона» Акиры Куросавы мельник, его жена и юродивая дочь-подросток излагают противоречащие друг другу версии встречи с царём. В этих рассказах Йездигерд предстаёт перед не знавшими его лично «судьями» как жестокосердный тиран. У государства и у отдельного человека своя правда, а истина навсегда исчезает в пучине переменчивой Истории.

Историческая правда часто разделяет людей, и тогда на помощь может прийти большой эпос, объединяющий целые поколения. «Шахнаме» средневекового поэта Фирдоуси остаётся важнейшим элементом национальной и культурной идентичности Ирана и вообще всех иранских народов. Одна из историй эпоса оживает в мультфильме «Последняя фантазия» (2018). Национальный герой Ферейдун победил тирана-узурпатора Заххака, а мир познакомился с одним из главных достижений иранской анимации. Создававшийся восемь лет масштабный проект получил множество международных премий и был выдвинут на «Оскар».

Иран: монархический и светский

Возникновение национального кинематографа Ирана напрямую связано с приходом к власти Резы Пехлеви — в 1925 году он сверг правящую династию Каджаров и провозгласил себя шахом. Именно при нём страну из Персии официально переименовали в Иран. Пехлеви позиционировал себя как реформатор, в том числе национальной культуры.

В 1930 году вышел первый иранский немой фильм — слэпстик-комедия «Аби и Раби» с явным влиянием дуэта Лорел и Харди. Через три года на экранах появился и первый звуковой фильм на фарси «Девушка-лурка» Абдольхоссейна Сепанта. Картина была снята в Бомбее, где уже набирала мощь индийская киноиндустрия. В фильме были и любовь, и приключения, и, конечно, явный политический подтекст. По сюжету в Лурестане, дикой и малоосвоенной части Ирана, одна из бесчинствующих шаек племени лури похищает девочку Гольнар. В выросшую красавицей девушку влюбляется молодой Джафар, которого правительство отправило навести порядок в регионе. Влюблённые сбегают от бандитов в Бомбей, подальше от царящего в стране беззакония. Когда герои узнают, что новое правительство Пехлеви навело порядок, они решают вернуться на родину.

После оккупации Ирана британскими и советскими войсками в 1941 году шах Реза отрёкся от престола и отправился в ссылку, а страну возглавил его сын Мохаммед. Второй правитель из династии Пехлеви с утроенной энергией продолжил вестернизацию страны. Под влиянием западных образцов в Иране сформировалась целая индустрия развлекательного кино, получившая название «фарси-фильм» (filmfarci). Спустя десятилетия эти по большому счёту легковесные картины выглядят как документ эпохи. Герои боевиков, комедий и мелодрам решали свои проблемы на фоне процветающих, сияющих неоном иранских мегаполисов. В Сети можно найти статьи в духе «Иран, который мы потеряли» с постерами фильмов тех лет вроде «Мехди в чёрном и горячие шортики». С них на нас смотрят эффектные женщины в крайне откровенных нарядах. Религиозные фундаменталисты скрежетали зубами: Пехлеви «раздел» иранскую женщину, а насаждаемые им западные ценности растлевали души соотечественников.

В унисон с консервативными шиитскими богословами звучали недовольные голоса левых интеллектуалов. Они видели, что за лакированной картинкой светского Ирана скрывались коррупция и репрессивный госаппарат, боровшийся с инакомыслием. В противовес мейнстримному кино в 1960-х и 1970-х годах в Иране получило развитие авторское кино, наследовавшее итальянскому неореализму. Действие в этих фильмах зачастую развивалось в глухих деревнях, что уже на контрасте создавало сильный социальный контраст с типичными локациями «фарси-фильмов». В картине Дарьюша Мехрджуи «Корова» (1969) у бедного крестьянина Хассана умирает единственная корова, односельчане пытаются скрыть от него правду, говоря, что она просто убежала. Вместе с гибелью коровы герой теряет свой социальный статус, а с ним и смысл жизни. Тронувшись умом, Хассан начинает отождествлять самого себя с погибшей скотиной. Картину запретили из-за изображения крайней нищеты иранской деревни, но ленту тайно вывезли из страны и она стала сенсацией на Венецианском кинофестивале. Считается, что фильм проложил дорогу на Запад для последующих режиссёров-интеллектуалов Ирана. В фильме «Круг» (1975) Мехрджуи исследует тему социального дна тегеранского общества и коррупции в системе здравоохранения с её «чёрным» рынком донорской крови. Картина также несколько лет была нелегальна в своей стране, а когда запрет сняли, стала первой и единственной до 1994 года заявкой Ирана на премию «Оскар».

Врагов у шаха становилось всё больше, народные волнения вспыхивали то тут, то там. 19 августа 1978 года в городе Абадан зрители до краёв заполнили кинотеатр «Рекс» в ожидании прорвавшегося спустя годы цензуры остроциального хита «Олени» Масуда Кимиаи. В центре сюжета — два старых друга, наркоман и грабитель (в нецензурированный версии политический активист). Несчастные, выброшенные на обочину жизни изгои бросают вызов системе, погибая под пулями преследующей их полиции. Во время просмотра фильма четверо неизвестных заперли кинотеатр и подожгли его. По разным данным, погибли более 400 человек. Трагедия стала одним из спусковых крючков Исламской революции. Спустя годы до сих пор ведутся споры, кто же поджёг кинотеатр. По официальной версии, виновны агенты шахской спецслужбы САВАК, по другой — пожар устроили исламисты-провокаторы.

Исламская революция и её плоды

В 1979 году последний шах вместе с семьёй покинул страну, а вернувшегося из Парижа аятоллу Хомейни встречали миллионы иранцев. Пришедшие к власти шиитские фундаменталисты поначалу крайне враждебно относились к кинематографу, видя в нём влияние западной культурной колонизации. Говорят, что отчасти на решение не запрещать полностью в стране кинематограф повлияла упомянутая «Корова» Мехрджуи. Фильм очень понравился аятолле.

Кинематографистам отныне приходилось работать в условиях жёстких ограничений. Власти, в частности, издали брошюру со сводом правил создания фильмов. Кино должно было соответствовать нормам шариата — от ограничения изображений женщин на экране до запрета на отдельные табуированные темы.

Многие интеллектуалы, поддерживавшие революцию, спустя годы попытались переосмыслить её плоды в своих произведениях. Режиссёр Мохсен Махмальбаф сам был активным участником антишахских протестов. В 17 лет он ударил ножом полицейского и был приговорён к смертной казни — освободили из тюрьмы Махмальбафа уже после свержения Пехлеви. Режиссёр решил воспроизвести эпизод с нападением в фильме «Миг невинности» (1996). По сюжету Махмальбаф и тот самый полицейский, которого он ранил ножом, выбирают юных актёров, чтобы они повторили те роковые события. Пока взрослые пытаются примириться с трагическим прошлым, их юные версии отвергают насилие, пусть даже и искусственное. Ребята отказываются навредить друг другу. В символическом финале играющий 17-летнего Мохсена актёр вместо ножа протягивает «врагу» хлеб, а тот дарит ему белую розу.

Размытость реальности и художественного вымысла, естественные декорации, непрофессиональные актёры, фокус на простых людях, обилие метафор и аллегорий стали важными элементами так называемой «иранской новой волны». И это не просто особенности киноязыка, но инструмент, позволявший Махмальбафу и его соратникам, формально соблюдая требования властей, анализировать сложные проблемы. Так, в фильме «Вкус вишни» (1997) Аббаса Киаростами была затронута крайне чувствительная в исламских странах тема суицида. Тем не менее при всех трудностях картина вышла в Иране в прокат, а затем к раздражению властей её ждал триумф в Каннах. Киаростами, один из самых влиятельных восточных режиссёров мира, хоть и сталкивался с постоянным давлением на родине, в интервью всегда подчёркивал, что свои лучшие картины создал именно в Иране. По его словам, цензура в той или иной форме всегда существовала, а задача настоящего художника — её преодолеть.

Ученику и последователю Киаростами Джафару Панахи, как и ряду других опальных режиссёров, повезло меньше. Они подвергаются на родине уголовному преследованию и репрессиям. За антиправительственную деятельность Панахи отправили под домашний арест и на 20 лет запретили снимать кино. Но это не остановило отважного режиссёра. Его личная борьба с запретами и цензурой превратилась в творческий метод. В картине «Это не фильм» находящийся под домашним арестом Панахи читает коллеге сценарий неснятой работы и пытается сконструировать некоторые его сцены в пределах квартиры. В «Такси» как бы документальное действие со множеством пассажиров снято Панахи полностью на видеорегистратор. При этом все фильмы режиссёра пронизаны сочувствием и большой симпатией к героям, его соотечественникам. Государство может душить человека бесконечными ограничениями, абсурдными правилами, но даже в таких условиях есть место прекрасному. Главное — не уподобиться в поступках самой системе. В «Простой случайности» (2025) бывшим политическим заключённым попадает в руки истязавший их тюремный надзиратель. И перед героями встаёт важнейший этический вопрос: можно ли бороться со злом его же методами?

Социальное напряжение в обществе тонко переплетается с трудностями коммуникации между людьми в фильмах Асгара Фархади. Он по-своему уникальная фигура для иранского кинематографа — невероятно успешный на Западе (за плечами два «Оскара») и при этом «приемлемый» на родине. Его картины выходят в Иране без ограничений, а сам режиссёр может спокойно выезжать за границу. В фильме «Развод Надера и Симин» (2011) герои не могут найти общий язык, исходя из своих социальных и религиозных различий. Не могут прийти к компромиссу даже самые близкие люди. Кто-то, как Симин, считает, что порвать этот порочный круг можно, лишь навсегда покинув страну.

Тема эмиграции пронзительно звучит и в анимационной картине «Персиполис» Маржан Сатрапи по её одноимённому автобиографическому комиксу. Собой быть трудно в любой системе — и на требующей тотальной покорности родине, и на не ждущей тебя чужбине. Живущая с 18 лет во Франции Сатрапи отразила через личный опыт все знаковые события истории Ирана второй половины XX века: падение монархии, Исламскую революцию и разочарование в ней прогрессивной части общества, ужасы ирано-иракской войны.

Ирано-иракская война

Через год после Исламской революции Иран оказался втянут в войну с Ираком, продлившуюся долгих восемь лет (1980—1988). По завершении конфликта обе стороны считали себя победителями, но проиграли все: миллионы погибших и раненых, десятки разрушенных городов с обеих сторон.

В самом Иране войну называют «Священной обороной», подчёркивая, что именно хуссейновский Ирак вторгся на территорию исламской республики. Такое же название получил в стране жанр военного кино о тех событиях. Снимали фильмы в годы войны, популярны они и сейчас. Зачастую это образчики героико-патриотического кинематографа. Так, в фильме «Орёл» (1985) Самвела Хачикяна показана реальная история пилота Йадолла Шарифарда. Сбитый иракскими ВВС, он катапультировался на территории противника, но в окружении врагов смог вернуться к своим. Фильм был в Иране мегахитом, но всего через два года национального героя Шарифарда посадили в тюрьму по обвинению в шпионаже в пользу США. После освобождения он смог сбежать из страны с семьёй и эмигрировать в Канаду.

Впрочем, иранские режиссёры фокусировались не только на героизме своих солдат. Отдельная тема посвящена посттравматическому синдрому у людей, вернувшихся домой с полей сражений. В картине Махмальбафа «Брак благословенных» (1989) раненый солдат после госпиталя женится, но даже любящий и преданный человек не может помочь ему приспособиться к мирной жизни. Героя мучают ужасные галлюцинаторные видения смертей. В конце концов он решает вернуться на войну, где безумие — норма. В драме «От Кархе до Рейна» (1993) Маджида Маджиди, ослепший после химической атаки солдат, отправляется на лечение в Германию, где вместе с другими ставшими инвалидами ветеранами пытается понять, для чего стоит жить дальше.

Война так или иначе затронула всех в Иране. «Траншея 143» (2014) Наргес Абьяр рассказывает о силе материнской любви и терпении. Героиня вопреки всему ждёт и надеется, что её сын вернётся с фронта живой. У Бейзаи в «Башу — маленький чужой среди своих» 10-летний курдский мальчик теряет в войне семью. Спасаясь от бомбёжек, Башу попадает в грузовик и оказывается в северном Иране, где его берёт к себе многодетная крестьянка. Любовь женщины, ставшей ему приёмной матерью, помогает мальчику преодолеть культурные и языковые отличия на новом месте. Последствия разрушительной войны ощущаются даже в картинах, где прямо о ней не говорится. В снятом в самый разгар ирано-иракского конфликта «Бегуне» Амира Надери мальчик-сирота среди нищеты и общей озлобленности находит утешение в беге. На фоне — пострадавший от бомбёжек город с постоянно горящими факелами нефтеперерабатывающих заводов как метафора пожара войны, охватившей страну.

Женское лицо Ирана

Современную историю теократического Ирана, пожалуй, невозможно рассматривать вне контекста положения женщины в обществе, которое в каком-то смысле служит маркером социальных изменений в стране. В иранском кинематографе последних десятилетий женщина, с одной стороны, выступает главным объектом цензурных ограничений, с другой — мощным инструментом социального высказывания.

После смерти Хомейни в 1989 году иранки, хотя по-прежнему вынужденные подчиняться строгим исламским нормам в облике и поведении, стали гораздо сильнее вовлечены в общественную жизнь и всё активнее борются за свои права. В кино эта борьба может быть показана не открыто, а через мелкие акты неповиновения или внутреннее сопротивление, как в фильмах Фархади. Героини готовы рискнуть свободой, чтобы нарушить абсурдные правила вроде запрета женщинам посещать футбольные матчи, как в картине Панахи «Офсайд». Юным фанаткам приходится переодеться в парней, чтобы посмотреть на стадионе важный матч национальной сборной.

В 2022 году после смерти девушки Махсы Амини, задержанной полицией нравов за «неправильное» ношение хиджаба, по стране прокатились массовые протесты под лозунгом «Женщина, жизнь, свобода». Эти события служат катализатором конфликта в картине другого опального режиссёра Мохаммада Расулофа «Семя священного инжира» (2024). Получивший повышение судья-следователь Иман штампует приговоры протестующим, в том числе и смертные, а в это время подруге его дочерей-подростков силовики выбивают глаз во время разгона демонстрантов. В картине о мировоззренческом расколе иранского общества использованы снятые на мобильные телефоны реальные кадры с митингов. После отбора «Семени священного инжира» в конкурс Канн Расулофа приговорили в Иране к восьми годам тюрьмы, благо он успел к этому времени покинуть страну.

Всё больше женщин оказывается и за камерой. За последние десятилетия женщин-режиссёров в Иране стало едва ли не больше, чем во многих западных странах. «Первая леди иранского кинематографа» Рахшан Бани Этемад была среди первых иранок, занявшихся режиссурой после революции 1979 года. В своих картинах она исследует трудности, с которыми сталкиваются её соотечественницы, порой затрагивая табуированные темы. Так, картина «Наргис» (1991) среди прочего рассказывает о любовных отношениях между зрелой женщиной и юношей. В драме Тахмине Милани «Скрытая половина» (2001), наоборот, основная любовная линия строится на внебрачных отношения девушки с мужчиной старше неё. Эта «фривольность» стала одной из причин ареста режиссёра.

Международной сенсацией в 1998 году стал фильм «Яблоко» — дебютная работа 17-летней Самиры Махмальбаф, дочери того самого Мохсена Махмальбафа. Это история реальной жизни двух сестёр-близняшек, которых отец до 12 лет держал дома взаперти, ограждая от «пороков» внешнего мира. Соседи, обеспокоенные тем, что девочки практически не умеют говорить и не мылись годами, обращаются в социальную службу. Самира и её отец (соавтор сценария) убедили реальную семью сняться в картине, воссоздав события их собственной жизни. История дикая, но финал картины оставляет оптимистичное ощущение: сквозь тьму невежества и запретов жизнь вопреки всему пробивается к свету.