Против ностальгии: Саундтрек «Марти Великолепного»

Все, кто ещё успевает на «Марти Великолепного» в кино или хочет посмотреть его дома, должны обратить внимание на музыку к фильму. Картина Джоша Сэфди собрала девять номинаций на «Оскар», но среди них нет номинации для композитора Дэниэла Лопатина. Рассказываем, почему это несправедливо.

Музыка детства Дэниэла Лопатина

«Марти Великолепный» Джоша Сэфди номинируется на девять «Оскаров», однако не за лучшую музыку к фильму. Решение Киноакадемии до некоторой степени удивительное и обескураживающее. Необайопик с Тимоти Шаламе в главной роли понравился практически всем, и не в последнюю очередь благодаря музыке Даниэля Лопатина. Это определённо тот случай, когда фильм без саундтрека был бы совсем другим.

Дэниэл Лопатин — сын русских эмигрантов, не чуждых музицированию. По крайней мере известно, что мама учила Дэниэла играть на пианино, а у папы (который успел поиграть в древней ленинградской группе «Летучий голландец») был знаменитый аналоговый синтезатор Roland Juno-60, чей голос плотно ассоциируется с поп-музыкой 1980-х годов. На нём будущий композитор начал экспериментировать, а первые альбомы под вычурным псевдонимом Oneohtrix Point Never записывал в родительском доме.

Oneohtrix Point Never пробился с умной электроникой примерно в одно время со знаменитым Burial. В его репертуаре и атмосферные минималистичные полотна вроде альбома с красноречивым названием Russian Mind, и авангардистские коллажные работы, как в прорывном альбоме Replica, склеенном из кусочков забытых рекламных джинглов. Это деконструкция ностальгии, поэмы из отголосков забытого. Но не просто постмодернистское упражнение: композитор подчёркивает, как важно для него в музыке авторское присутствие и отношение.

Свой прошлогодний альбом Tranquilizer, собранный на основе сэмплов с бесхозного CD, Лопатин называет платоновским идеалом произведения, к которому всегда стремился. Записывался альбом параллельно с музыкой к «Марти Великолепному», которая кажется самой прозрачной и отзывающейся работой композитора сегодня. Именно привязка к кино, скорее всего, помогла Лопатину оперировать большими идеями и структурами.

До Сэфди Лопатин писал музыку к фильму Софии Копполы «Элитное общество» и к «Партизану» с Венсаном Касселем. Первый саундтрек у братьев Сэфди — в «Хорошем времени», криминальной драме с Робертом Паттинсоном. За эту работу Лопатин получил награду в Каннах, обойдя Джонни Гринвуда с музыкой к «Призрачной нити». Гринвуду тогда пришлось довольствоваться номинацией на «Оскар», как и в этом году. Может, на этот раз соло-гитарист Radiohead наконец получит престижную награду.

После Лопатин писал музыку к «Неогранённым алмазам». Картины Сэфди композитор обогатил нервной и непредсказуемой музыкой, порой звенящей, как рассыпавшиеся бриллианты, порой подгоняющей к краю пропасти. Но это было только преамбулой к саундтреку «Марти».

Голоса удивительного мира Марти

Джош Сэфди, похоже, намерен выиграть в соперничестве с братом: режиссёрский дуэт распался, а такой ценный актив, как композитор Лопатин, достался именно Джошу. Последним работам братьев именно музыка придаёт особое измерение, которое подсказывает, как нам воспринимать фильм, и одновременно вступает в конфликт с нашим восприятием.

Саундтрек «Марти» назвали вторым сценарием. Действительно, это не просто переплетённые впечатления, а развивающаяся музыкально история с особым настроением, начиная с первых фрагментов, треков The Call и Marty’s Dream, задающих лёгкий, приподнятый и в то же время беспокойный тон. Это музыка гонки к недостижимому горизонту — или бега на месте. Шарик для пинг-понга ведь обречён метаться лишь в плоскости игрового поля стола. Так и голоса саундтрека настойчиво перекликаются, возвращаясь на круги своя.

Есть в OST «Марти» и перкуссия, и саксофон, и струнные (Sax & Violins, как каламбурили в своё время Talking Heads), взрослый и детский хор. Но главное, конечно, синтезаторы, которые обрушивают на нас стену звука 1980-х годов. Временами саундтрек напоминает о музыке пионеров поп-электроники Tangerine Dream в эталонном кино того десятилетия — «Рискованном бизнесе» с Томом Крузом. Сам композитор называет ориентиром Вангелиса, у которого синтезатор, по замечанию Лопатина, «галлюцинировал большим оркестром». Кстати, ещё до «Бегущего по лезвию» Вангелис создал саундтрек для спортивной драмы «Огненные колесницы».

Смысл анахронистичности музыки к «Марти» прозрачен. Герой (антигерой?) фильма — человек не своего времени. Каждое его движение, поступок, жест работают на деконструкцию классического мира 1950-х, в котором он вынужден быть молодым. Он должен пробиться в будущее, и синтезаторы 1980-х звучат музыкой его мечты.

Среди песен, включённых в фильм, есть те, что мог слышать Марти в 1950-х. И старый рок-н-ролл Фэтса Домино The Fat Man, и романтический джазовый стандарт How High the Moon от Леса Пола, и издевательски звучащий темой потерянной собаки шлягер As Summer Turns to Fall. Или даже фрагмент из саундтрека Алекса Норта к фильму «Трамвай „Желание“» с Марлоном Брандо (которым Марти авось видел себя в мечтах).

Но песни 1980-х, десятилетия синти-попа и электробита, ещё красноречивее. Пролог на фоне зарождения жизни сопровождается бессмертным хитом Alphaville — Forever Young. Точно звучит нонконформистская I Have the Touch Питера Гэбриела, который письменно поблагодарил Сэфди за использование композиции. Уместна назидательно-лирическая Everybody’s Gotta Learn Sometimes группы The Korgis и специально для эстетов — инструментал The Order of Death от The Public Image Limited. В титрах закономерно играет Everybody Wants to Rule the World от Tears For Fears. Причём в самом начале картины звучит их же Change, обещающая ветерок перемен. Кстати, само присутствие Tears For Fears вдруг напомнит о «Донни Дарко», другом фильме про отчаянного путешественника во времени.

Вечно молодой

Марти Маузер в сочном исполнении Тимоти Шаламе — довольно антипатичное существо. Циник, приспособленец и предатель, одержимый тягой к блеску, лоску и гламуру (недостижимому для него). Эти поверхностные характеристики ассоциируются собственно с 1980-ми годами. Но на стороне трикстера Марти правда мечты, правда будущего. Его душа, отмеченная знанием своей гениальности, отправляется в полёт электронной фантазии.

Кто враги Марти? Пошлые коммерсанты, мафия, члены спортивных масонских лож, окаменевшие в своей самовлюблённости. Их мир — мир прошлого, и он должен пасть. Трек с псевдоорганными переборами, сопровождающий визит Марти в дом канцелярского миллионера Роквелла, называется Vampire’s Castle. Роквелл в финале собственно выдаёт своё вампирское происхождение, но также это, возможно, тот классовый вампирский замок, о котором писал Марк Фишер, исследователь «хонтологического» искусства, искусства ностальгии по несуществовавшему, что выхолащивает нашу память.

Вся музыка Лопатина — своего рода антиностальгия. Не торговля фантомным чувством, а переизобретение первого впечатления, восторга первооткрывателя. И когда Марти правдами и неправдами попадает на турнир в Японию, вступает ключевая композиция фильма I Love You, Tokyo. Действительно, признание в любви, близкое к экстазу. Её прилипчивая мелодия звучит как гимн, а венский хор мальчиков придаёт ей почти религиозный характер.

Притом весь саундтрек на контрасте с жалкой жизнью Марти, с глупостью профессионального пинг-понга как идеи выступает как бы ненадёжным рассказчиком. Посмотреть на героя фильма — только руками развести. Но музыка заражает нас его влюблённостью в мечту (и в себя). Синтезаторное ретро заново открывается как музыка будущего, восторженного и наивного узнавания. Музыка рождения чего-то нового — важной темы «Марти Великолепного».