Почему все мужчины думают про Римскую империю: Краткая история пеплумов
Пышные и масштабные пеплумы в XXI веке кажутся отжившим жанром, но периодически Голливуд пытается вернуться к стилистике фильмов середины прошлого столетия. А элементы пеплумов легко отыскать в современных картинах. Кроме того, это нестареющая классика, повлиявшая на развитие кино. Рассказываем об открытиях и крутых виражах в истории жанра: от Кубрика до Тинто Брасса, от «Кабирии» 1914 года до «Игры престолов».
Сам по себе жанр пышного костюмного кино из древней истории родился примерно тогда же, когда и прочие формы кино. Дэвид Уорк Гриффит снимал в декорациях древнего Вавилона часть своей «Нетерпимости», в европейском кино то и дело обращались к привлекательным сюжетам из школьной программы. Но дальше оперного замаха и марионеточного результата дело не шло. Слишком больших ресурсов требовал разговор о древности, слишком сложных декораций, слишком эффектных историй уровня Гомера и Плутарха. А возможности были ограничены и за океаном, и тем более в Старом Свете. Итальянское кино на заре своей истории упражнялось в сюжетах про аристократку Кабирию, пропавшую при извержении вулкана. Режиссер фильма Джованни Пастроне снимал свои версии «Илиады» и «Падения Трои». Даже привлекал к работе скандалиста-литератора Габриэле Д’Аннунцио. Но это лишь задало тон дальнейшей гигантомании, определило общие очертания того, каким будет жанр в свой золотой век.
Всё изменилось с концом Второй мировой, когда произошла историческая встреча древности и современности, больших денег и больших идей, американских ресурсов и европейской стати. После высадки союзников на Сицилию в финале Второй мировой начался бурный роман Америки с Италией. Большие деньги потекли в изуродованные войной города и страны Старого Света — а вместе с ними в Рим и Венецию отправились звезды.
Камо грядеши
Кадр из фильма «Камо грядеши»
© реж. Мервин ЛеРой, 1951
Настоящим явлением жанра и результатом встречи ресурсов с идеями стал «Камо грядеши» 1951 года. Первым залогом успеха стали даже не деньги и звезды, а сама сюжетная основа фильма, роман нобелевского лауреата Хенрика Сенкевича, история любви патриция и дочери варвара, на фоне которой разворачиваются самые красочные события римской истории: от поединков и сражений до переворотов и смерти императора Нерона. Лучшей основы для суперхита не найти — даже странно, что до книги Сенкевича к тому моменту еще никто не добрался.
Еще одним залогом успеха пеплумов стала их интернациональность — «Камо грядеши» собрали буквально с миру по нитке. Снял картину американец Мервин ЛеРой, до этого успешно работавший над гангстерскими боевиками и криминальными драмами. Главные роли сыграли его земляк Роберт Тейлор, выросший в Британии русский аристократ Питер Устинов (внук строителя Русского музея Леонтия Бенуа и внучатый племянник создателя «Мира искусства») и итальянка Марина Берти, музыку написал вовсе венгр Миклош Рожа. Получился по-настоящему международный проект, в который, как в готический собор, каждый из участников вносил свой уникальный и с ходу узнаваемый вклад.
Наконец, главное: «Камо грядеши» вывел своеобразную формулу большого послевоенного жанра, успешного у зрителей и говорящего о современности пышным, высоким стилем. Большие деньги, уйма звезд, массивные декорации, европейская натура, интернациональная команда. Если коротко — максимум затрат и энергии ради большого продукта для современного зрителя.
Десять заповедей
Кадр из фильма «Десять заповедей»
© реж. Сесил Б. ДеМилль, 1956
Если какая фигура и внесла неоценимый личный вклад в развитие пеплума — то это божество первых десятилетий Голливуда, Сесил Блаунт ДеМилль. Он создал канон едва ли не всех мыслимых жанров, смог сделать коммерчески успешным любой продукт и рассказать любую историю так, что зритель впадал в транс и не выпадал из него обратно до самых финальных титров.
Но была у ДеМилля одна слабость — даже не совсем слабость, а особенность. Он был самым настоящим религиозным фанатиком. И к Библии относился не просто с уважением, подобающим верующему человеку, а с почти языческим трепетом. Настолько, что всерьез подбирался к тому, чтобы собрать из ее отрывков настоящий блокбастер.
Что и сделал, не с первого, правда, раза. Подбирался к сюжетам главной книги христианства он периодически — еще в начале 1920-х экранизировал сцены из жизни Иисуса в «Царе царей». К формату пеплума он подбирался примерно в то же время, но именно в золотой век жанра вернулся к старой затее и снял вторую в своей фильмографии картину под названием «Десять заповедей». Это полноценная биография Моисея, настолько красочная, что в глазах рябит, а сам главный герой кажется карликом на фоне богатой фактуры. В ней Юл Бриннер со всем мыслимым эпическим размахом изображает фараона Рамзеса. Красавица Энн Бакстер воспроизводит растиражированный образ неприступной царицы, живущей исключительно в профиль, как будто сошедшей с папирусных рисунков. Вокруг всё бурлит и шумит, разрушается с грохотом и строится с яростным энтузиазмом. ДеМилль собственной жизнью подтвердил, что это его опус магнум: невиданные по размаху и сложности съемки буквально сломали ему хребет, режиссер на площадке пережил тяжелейший сердечный приступ и заканчивал работу из последних сил тяжелобольным.
Бен-Гур
Кадр из фильма «Бен-Гур»
© реж. Уильям Уайлер, 1959
Но настоящим памятником, эталоном пеплума стал «Бен-Гур» Уильяма Уайлера, передовика американо-европейского сотрудничества и автора «Римских каникул» — главного фильма про Старый Свет глазами Голливуда. В отличие от религиозного фанатика ДеМилля, Уайлер был, скорее, еретиком-гигантоманом. В библейском сюжете его привлекали не вера и ее становление, а сама захватывающая история. Почему он и взял за основу не Новый Завет, а его хулиганскую адаптацию Льюиса Уоллеса, версию жизни Христа с точки зрения иудейского сановника.
Помимо хулиганства, есть у сюжета еще одна особенность — фактура тут важнее героев, декорации пышнее характеров. Неудивительно, что книжку Уоллеса для экрана переписывала целая команда во главе с Гором Видалом и Максвеллом Андерсоном. Как следствие, получился образцовый блокбастер, настоящий аттракцион, в котором всё движется, бежит и скачет.
Спартак
Кадр из фильма «Спартак»
© реж. Стэнли Кубрик, Энтони Манн, 1960
Уже к концу 1950-х жанр пеплума стал не столько популярной формой зрелища, сколько формой, которую можно при желании наполнить любым содержанием. Эпохальным в этом смысле стал «Спартак» Стэнли Кубрика, последняя лента режиссера, сценарий которой писался почти без его участия. В дальнейшем Кубрик будет беспардонно вмешиваться и в сюжет, и в текст (из-за чего чуть не сведет в могилу Набокова). «Спартака» же сочинял голливудский левак Далтон Трамбо, опальный сценарист, которого обвиняли в связях с коммунистами и Советами.
Для Кубрика и смелая история Трамбо, и форма пеплума были лишь правилами общей игры. Возможностью похулиганить и поэкспериментировать — со стилем и нарративом о рабах в мире патрициев. А еще с фактурой Рима, с образами Кирка Дугласа и Лоуренса Оливье, в конце концов. Пеплум стал для режиссера своеобразным тренажером, на котором он довел до совершенства все составляющие своего профессионального стиля и почерка.
Клеопатра
Кадр из фильма «Клеопатра»
© реж. Джозеф Лео Манкевич, 1963
Прощальным парадом золотого века пеплума стала «Клеопатра» — последний коммерчески успешный фильм жанра, адаптация шекспировского сюжета о Марке Антонии и неприступной царице. Это была уже совсем другая история. Экран здесь не отвлекал и не развлекал, а задавал тон и ритм окружающей зрителя действительности.
Исполнители главных ролей роковой Ричард Бёртон и холодная Элизабет Тейлор раз и навсегда установили канон не костюмной драмы, а стиля времени. Оба актера стали образцами красоты 1960-х годов, а сам фильм поставил точку в эре эскапизма и оперной зрелищности. Новая публика хотела видеть на экране нечто совсем другое, и про пеплумы пришлось на время забыть.
Калигула
Кадр из фильма «Калигула»
© реж. Тинто Брасс, 1979
Тем более любопытно взглянуть на то, какую форму жанр обрел за пределами золотого века. В 1970-е годы пеплум честно пытались реанимировать и перекроить. Федерико Феллини в «Сатириконе» заливал пышные декорации потом и спермой, показывал грязную, огненную и жестокую изнанку статной античной древности. Но настоящим эталоном «пеплума с изнанки» стал «Калигула», исключительный в своем роде и удостоившийся широкого проката фильм великого порнографа Тинто Брасса. Здесь пышные декорации и яркие характеры были нужны лишь для того, чтобы показать всю грязь, пошлость и похабщину власти. Она отвратительна — только не как руки брадобрея, а как сознание тихони-эротомана.
Брасс смог здесь совместить невероятное. Прорву откровенных сцен, обрекающих ленту на ограниченный доступ к широкой публике, и пышность визуального решения. Смелость и обилие суперзвезд британского кино (шутка ли — в одной ленте и Питер О’Тул, и суперзвезда «Заводного апельсина» Малкольм МакДауэлл, и прима Хелен Миррен, и великий Джон Гилгуд). В итоге получился самый смелый и неординарный из представителей жанра. Уникальный и неповторимый в своем роде.
Гладиатор
Кадр из фильма «Гладиатор»
© реж. Ридли Скотт, 2000
К началу 2000-х, когда о жанре все уже успели позабыть, великий мифотворец Ридли Скотт попросту переизобрел его. Скотту, справедливости ради, глубоко плевать, где размещать свои сюжеты — в космосе или на нашей планете, в Средневековье или в эпоху Галантного века. В «Чужом» и «Дуэлянтах», «Завоевании рая» и «Последней дуэли» он демонстрирует в равной степени умение рассказать сентиментальную историю и абсолютную стилистическую всеядность. Казалось бы, он в «Гладиаторе» просто довел до абсурда каноны старых пеплумов — противостояние честного героя с жестоким тираном, садистская кровожадность в фактуре, оперный размах в декоративном оформлении. Но именно это помогло истории о нравах древности зазвучать по-новому, ярко, современно, динамично.
Не в последнюю очередь это удалось благодаря актерам — Рассел Кроу предъявил миру совершенно нового персонажа, ранимого и чувствительного громилу, которому невозможно не сопереживать всем сердцем. Хоакин Феникс же оказался злодеем невиданного прежде масштаба, поистине демоническим. Наконец, «Гладиатор» выстрелил еще и за счет сюжета. Сценарист Джон Логан не просто придумал пьесу о жестоких нравах прошлого, но превратил ее в мощнейший эмоциональный аттракцион. Так что и 20 лет спустя, зная историю наизусть, трудно не рыдать все два часа действия.
Троя
Кадр из фильма «Троя»
© реж. Вольфганг Петерсен, 2004
Возрождение пеплума было бы разовой акцией от Скотта (хотя режиссер умеет быть трендсеттером), если бы на пятки успеху «Гладиатора» не наступал еще более масштабный и гигантоманский проект — «Троя». Его сценарий написал начинающий драматург Дэвид Бениофф — тогда еще никому не известный. Тем более идея переработать в блокбастер примерно весь корпус античной литературы, от Гомера до Овидия, была безумной. Но Бениофф смог доказать ее жизнеспособность.
«Илиада», в центр сюжета которой поставлена фигура Ахиллеса, а Парис и Елена отодвинуты на второй план, превратилась на экране в настоящую мыльную оперу. Возьмись Бениофф за эту затею на десять лет позже, стриминговые платформы этот сериал с руками бы оторвали (что и случилось с главным делом жизни драматурга, «Игрой престолов»). Но и в далеком 2004-м «Троя» стала едва ли не самым красочным и эффектным пеплумом со времен золотого века. Звезды (Брэд Питт, Дайан Крюгер, Орландо Блум) тут сияют, как никогда прежде, а сама история завораживает не меньше, чем «Игра престолов».
Центурион
Кадр из фильма «Центурион»
© реж. Нил Маршалл, 2009
Не прошли даром для жанра и уроки 1970-х: опыт Феллини и Брасса пригодился тем, кто видел и стремился показать античность не как шоу, а как пиршество натурализма. В 2010-е это направление стало едва ли не магистральным — древность перестала быть солнечной и полной страстей. Доминирующими цветами стали серый и темно-зеленый, на их фоне кровь выглядит особенно жутко. Образцом жанра здесь можно считать «Центуриона» Нила Маршалла. В нем и кровавость «300 спартанцев», и неординарный взгляд «Агоры» Алехандро Аменабара, и окопная правда «Орла девятого легиона».
История отряда, отчаянно сражающегося с врагами в дремучих лесах, решена совсем иначе, чем того требуют красочные законы жанра и шоу-бизнеса. Вместо яркого света тут — полумрак. Вместо пустынь, агор и арен — леса и ручьи. Вместо сияющих доспехов — окровавленные обмотки. Но сама фактура великой и героической древности на месте. Значит, интерес к ней живет — и, значит, скачем дальше. Мужчины, в конце концов, еще не перестали думать о Римской империи.